Все статьи номера
статья 11 из 21
Не прочитано
7
Июль 2016года
Хозяйственные споры

Суд аннулировал сделку. Как вернуть исполненное с помощью реституции

  • Вправе ли стороны закрепить в договоре внесудебную реституцию
  • Как провести реституцию, если одна из сторон не может вернуть полученное
  • Можно ли изменить способ исполнения решения суда с реституции на зачет
Алексей Максимович Зайцев, слушатель РШЧП, alzaytsev94@gmail.com

Под реституцией в цивилистической доктрине зачастую понимается применение последствий недействительности сделки. При этом Гражданский кодекс РФ не содержит данного понятия, а правила о применении таких последствий почти не конкретизируются, за исключением положений ст. 167 ГК РФ «Общие положения о последствиях недействительности сделки». Между тем стороны иногда применяют реституцию на основе своего соглашения, и суды не отказывают им в такой возможности. В то же время суды удовлетворяют далеко не все требования о возврате исполненного по недействительной сделке.

Реституционные отношения могут возникать не только на основании судебного акта

В научном сообществе и судебной практике сложилась такая позиция: реституция является специальным механизмом защиты прав, отличным от истребования имущества из чужого незаконного владения и возврата неосновательного обогащения (постановления КС РФ от 20.02.2002 № 48-О, от 21.04.2003 № 6-П, Президиума ВАС РФ от 25.09.2012 по делу № А41-13664/07, определения ВС РФ от 10.05.2011 № 37-В11-1, от 25.09.2012 № 4-КГ12-5, ВАС РФ от 17.09.2012 делу № А53-845/2011).

Косвенно этот вывод подтверждается положениями ст. 1103 ГК РФ, в которой говорится, что правила о возврате неосновательного обогащения применяются и к возврату исполненного по недействительной сделке, если это не противоречит существу обязательства. Действующие положения п. 2 ч. 3 ст. 307.1 ГК РФ также могут подтолкнуть к мысли о sui generis реституционного обязательства. Этот вывод влияет на подходы к применению последствий недействительности в практике судов, поскольку обособленность реституции от иных способов защиты побуждает искать специфику в ее применении.

Порой следствием выявления специфики являются абсурдные выводы, которые приведены в некоторых судебных актах. Например, суды отказывали в применении последствий недействительности сделки на том основании, что из положений п. 2 ст. 167 ГК следует, что применение реституции возможно только между сторонами сделки, даже если произошло правопреемство одной из сторон (постановления ФАС Поволжского округа от 15.09.2005 по делу № А12-16340/02-С8, Центрального округа от 11.10.2006 по делу № А68-274/ГП-6-05, Западно-Сибирского округа от 07.10.2013 по делу № А03-3659/2011).

Так возможный патернализм разработчиков ГК, решивших сохранить советскую реституцию в новых экономических реалиях, возымел обратное действие.

На наш взгляд, говорить о таком специальном способе защиты гражданских прав, как реституция, не представлялось бы необходимым, если бы существовала так называемая неограниченная владельческая защита. Поскольку данный институт в России отсутствует, некоторые цивилисты отмечают в качестве отличительных особенностей «реституции владения» (термин Д. О. Тузова) два признака, отделяющих ее от виндикации:
1) сторона сделки, требующая применение реституции, не обязана доказывать, что у нее было право собственности на вещь;
2) добросовестность другой стороны сделки при реституции не принимается во внимание1.

Реализация владельческой защиты при реституции возможна исходя из позиции высших судов о том, что при предъявлении требования о применении последствий недействительности сделки истец должен доказать только факт передачи имущества во исполнение сделки (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.11.2008 № 126).

Фактически реституция всегда будет представлять собой требование о возврате неосновательного обогащения или реализацию права на защиту владения в самом широком его понимании.

Впервые понятие реституции как последствие недействительной сделки по некоторому ряду составов было введено Гражданским кодексом РСФСР 1922 года (ст.ст. 147–151). В своей кандидатской диссертации Д. О. Тузов отмечает, что цивилисты-современники рассматривали необходимость введения реституции в Гражданский кодекс РСФСР 1922 года с двух позиций:

1. С позиции разрешения вопроса о направлении и способе изъятия имущества, полученного по недействительной сделке (разведение правил о виндикации и кондикции с правилами о применении последствий недействительности сделки). На наш взгляд, единственным существенным аргументом сторонников этой точки зрения является различие в характере легитимации управомоченного на истребование вещи лица при виндикации и реституции2. Как можно понять, данный вопрос ставился потому, что в дореволюционный период также существовала только ограниченная посессорная защита.

2. С позиции разрешения вопроса о судьбе изъятого имущества, но не способа его изъятия3 (то есть указание на то, что имущество по сделке и доходы от него не конфискуются государством).

Однако представляется, что введение реституции могло объясняться разработчиками ГК РСФСР 1922 года и с позиции необходимости введения в российское право правил синаллагмы. Не является секретом то, что разработчики упомянутого Гражданского кодекса в большинстве своем долгое время работали над проектом Гражданского уложения Российской империи. Изучая мотивы Гражданского уложения, нельзя не обратить внимание на положения ст. 218 проекта: «Лицо, желающее без посредства суда отступиться от имущественной сделки по основаниям, указанным в статьях 211–217, обязано сделать заявление о том противной стороне, частным путем или через нотариуса или местную полицию, по мере возможности немедленно вслед за открытием ошибки или обмана и за прекращением принуждения, и вместе с тем изъявить готовность в возвращении всего полученного им по этой сделке, если и противная сторона возвратит ей полученное».

Конечно, указанное положение нельзя рассматривать как аналог известной сегодня судебной реституции. Напротив — данная норма допускает мысль о реституции внесудебной, основанной на соглашении сторон. Развивая данные суждения, можно говорить о наличии реституционных отношений, которые возникают не только на основании судебного акта.

Законодательство не запрещает соглашения о добровольном проведении двусторонней реституции

Вопрос о возможности применения реституции добровольно сторонами сегодня активно обсуждается в России. В судебной практике имеется дело, в котором стороны недействительной сделки заключили соглашение об отступном, то есть, по мнению суда, собственным соглашением определили применение последствий недействительности сделки. При этом суд согласился с правомерностью таких действий (постановление ФАС Центрального округа от 25.01.2011 по делу № А08-1273/2010–22). Мы поддерживаем данный вывод суда и считаем, что стороны также могут определять своим соглашением различные условия о применении последствий недействительности сделки: судьбу доходов реституируемого имущества, бремя содержания, порядок возврата.

В другом деле ответчик вернул стоимость не перешедшего истцу по недействительной сделке права требования, а истец принял денежную сумму. Конечно, у суда не было оснований применить реституцию при указанных обстоятельствах (постановление ФАС Северо-Западного округа от 27.05.2004 по делу № А56-16823/03).

Еще один пример. Истец обратился в суд с требованием о применении последствий недействительности сделки. Суд установил, что по условиям сделки одна сторона передавала определенное количество акций, а другая — здание. В рамках рассмотрения другого дела стороны подписали мировое соглашение, в котором участники подтвердили необходимость возврата имущества каждой из сторон. Также была зафиксирована невозможность возврата здания, в силу чего квазисторона по недействительной сделке обязалась возвратить полную стоимость спорного здания на момент заключения недействительного договора. Однако суд еще не утвердил данное мировое соглашение. В рамках дела о применении последствий недействительности сделки суд отметил, что действующее законодательство не содержит запрета приходить к соглашению о добровольном проведении двухсторонней реституции и осуществлять действия по возврату друг другу всего полученного по такой сделке (постановление ФАС Северо-Западного округа от 31.01.2005 по делу № А42-1685/04–13).

Таким образом, правила о реституции как судебном способе защиты гражданских прав лежат в рамках возможных правил о реституционных обязательствах. А это означает, что спецификой обладают не столько правила судебной реституции, сколько положения о реституционных обязательствах в целом.

Почему цивилисты в дореволюционный период задумывались о необходимости синаллагмы в реституционных обязательствах? Возможно, потому же, почему сегодня говорят о необходимости взаимообусловленности возврата по недействительной сделке — предъявление не связанных между собой требований о виндикации и (или) кондикции квазисторон недействительной транзакции предоставляет возможность одной стороне недобросовестно обогатиться за счет другой.

Европейская правовая традиция не знает реституции как инструмента восстановления положения при недействительности сделки. Термин «реституция» берет свое начало от латинского restitutio, что в наиболее общем значении понимается как восстановление некоторого состояния или объекта, его реставрация.

Даниил Олегович Тузов отмечает, что данный термин использовался довольно часто в различных значениях в римском праве. Однако наиболее схожей с российским пониманием реституции являлась совокупность способов преторской защиты. Как отмечал Ульпиан, при помощи своего вмешательства «претор многократно приходит на помощь людям, сделавшим промах, или обманутым, или потерпевшим ущерб вследствие страха, либо (чужого) лукавства, либо возраста, либо своего отсутствия»4. Такая защита фактически представляла собой не универсальный механизм, но комплекс мер, которые претор применял в обстоятельствах нарушения bona fide и aequitas. Эти меры предполагали отказ в судебной защите, возможность для предъявления кондикции или виндикации и т. д. Однако реституция не представлялась самостоятельным инструментом, рассчитанным на возврат имущества, предоставленного по недействительной сделке5.

Возможно, поэтому немецкая пандектная система не восприняла ее как специальный инструмент восстановления положения при недействительности сделки. Возврат полученного происходит путем виндикации, кондикции или посессорного иска, которые являются вполне органичными способами зашиты прав, выполняющими возложенные на них задачи. Предпосылок для появления реституции просто не существовало. Отсутствие ее, однако, не означает отсутствие реституционных обязательств.

Под реституционными обязательствами в правовых системах Европейского союза понимаются такие отношения, в которых происходит «разрыв» между обладателем права и фактическим обладателем имущества, который должен восполняться в пользу первого.

Таким образом, реституционные отношения существуют всегда, когда возможно предъявление виндикационного, кондикционного или посессорного исков.

Если сторона не может вернуть исполненное, другую сторону также целесообразно освободить от этой обязанности

При недействительности сделки синаллагматическая связь обеспечивается за счет механизмов исполнительного производства, аналогов которым, при номинальной взаимообусловленности российской реституции, в отечественном праве нет6.

М. Н. Комашко в своей кандидатской диссертации7 отмечает, что проблемы двусторонней реституции в исполнительном производстве связаны с выдачей двух исполнительных листов: взыскателю-истцу и взыскателю-ответчику, которые могут предъявляться независимо друг от друга. Производства по таким исполнительным листам также не связаны.

В работе автор приводит одно любопытное дело, которое демонстрирует неблагоприятные последствия указанных правил исполнительного производства. Здесь суд рассмотрел дело о признании торгов недействительными и применении последствий недействительности сделки. Суд указал, что предприниматель должен вернуть торговую базу (что впоследствии и было сделано), а его контрагент — денежную сумму, уплаченную за базу. Однако исполнительное производство по данному делу было прекращено в связи с отсутствием у должника денежных средств, необходимых для исполнения решения суда. В связи с этим предприниматель обратился в суд с заявлением об изменении способа исполнения судебного решения. В заявлении предприниматель просил обязать контрагента передать торговую базу в качестве исполнения обязательства по выплате денежной суммы на основании решения суда. В отношении себя предприниматель в качестве исполнения обязательств по судебному решению просил отозвать исполнительный лист о взыскании с контрагента денежных средств.

В судебном заседании предприниматель уточнил заявленные требования и просил произвести зачет, в результате которого у него должно возникнуть право собственности на базу, так как взамен обязательства по возвращению ему денежных средств к нему перейдет имущество, эквивалентное стоимости долга. При таких обстоятельствах прекратятся обязательства стороны по погашению задолженности перед предпринимателем и устранятся препятствия для регистрации последним права собственности на базу.

Суды трех инстанций отказали в удовлетворении данного требования. Суды отметили, что арбитражный суд по заявлению взыскателя, должника или судебного пристава-исполнителя вправе отсрочить или рассрочить исполнение судебного акта, изменить способ и порядок его исполнения.

При этом он не может изменить существо принятого решения (ст. 324 АПК РФ). Помимо этого, они указали, что зачет по своей сути влечет изменение вступившего в законную силу решения суда о применении реституции, а значит, равносильно отмене этого решения. Изменение исполнения решения повлекло бы за собой трансформацию одного обязательства в другое. Это недопустимо, поскольку основывается на неоднородности требований и противоречит существующим нормам права (постановление ФАС Центрального округа от 14.04.2005 по делу № А09-1189/02- 9). Таким образом, контрагент предпринимателя неосновательно обогатился за счет последнего.

Анализируя данную ситуацию и размышляя о путях ее решения, М. Н. Комашко полагает, что правила, предусмотренные законодателем в отношении применения последствий недействительности сделки, носят несколько усеченный характер, будто бы законодатель «остановился на полпути»8. По мнению диссертанта, законодателю стоило бы дополнить правила ст. 176 ГК РФ следующим: «В случае невозможности возместить стоимость полученного в деньгах стороны освобождаются от обязанности по возврату полученного по недействительной сделке». Справедливо бы было наличие такого правила?

Мы полагаем, что правила такого рода в любом случае не смогут заменить процессуальный порядок в исполнительном производстве. Остается непонятным, к кому будет обращено данное правило, которое, по нашему мнению, будет иметь чисто декларативный характер. Должен ли будет суд освободить сторону от исполнения возврата полученного по недействительной сделке в соответствии с этим положением? В таком случае, что должен будет совершить участник, если узнает о невозможности исполнения после вынесения судебного решения? Должен ли судебный пристав прекратить исполнительное производство в соответствии с этим положением? В любом случае данное правило не освобождает стороны от необходимости исполнения требований по исполнительным листам в рамках не связанных между собой производств. Таким образом, остается необходимость адекватного решения указанных проблем в законодательстве об исполнительном производстве.


1 См.: Егоров А. В. Реституция по недействительным сделкам при банкротстве // Вестник ВАС РФ. 2010. № 4.
2 См.: Тузов Д. О. Реституция в гражданском праве: дис. … канд. юрид. наук. Томск, 1999. С. 95–101, 154–158.
3 См. об этом: Тузов Д. О. Указ. соч. С. 78 (ссылка на: Рабинович Н. В. Недействительность сделок и ее последствия: монография. Л.: Изд-во ЛГУ, 1960. С. 144, 152).
4 Ulp. D.4.1.1 — цитата по: Тузов Д. О. Указ. соч. С. 67.
5 Тузов Д. О. Указ. соч. С. 67–72.
6 См.: Егоров А. В. Реституция не так страшна, чтобы от нее отказываться // Арбитражная практика. 2013. № 7.
7 См.: Комашко М. Н. Реституция как способ защиты права: дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 186 с.
8 Комашко М. Н. Указ. соч. С. 148.
 
Звезда
за правильный ответ
Вы внимательно прочитали статью? Тогда ответьте на вопрос:
Неправильно
Правильно!
Вправе ли стороны недействительной сделки заключить соглашение об отступном?
В одном из дел стороны недействительной сделки заключили соглашение об отступном, то есть, по мнению суда, собственным соглашением определили применение последствий недействительности сделки. При этом суд согласился с правомерностью таких действий (постановление ФАС Центрального округа от 25.01.2011 по делу № А08-1273/2010-22).
Да, это возможно
Нет, это запрещено законом
Закон не запрещает, но суды не признают такую возможность
Должник проводит реорганизацию. Новые возможности ГК РФ для защиты кредиторов
№ 7, 2016
Отдельные виды залога. Главные риски для оспаривания договорных условий