Все статьи номера
статья 12 из 21
Не прочитано
9
Сентябрь 2016года
Хозяйственные споры

Общее собрание владельцев облигаций отказалось от права судиться с эмитентом. Какие последствия ждут несогласных облигационеров

  • Почему отказ от права судиться с обществом противоречит законодательству
  • Как полномочия ОСВО повлияют на реструктуризацию обязательств эмитента
  • Кому выгодно ограничение прав меньшинства в сообществе облигационеров
Николай Владимирович Павлов, магистр частного права, ИЦЧП

С 1 июля 2014 года вступила в силу гл. 6.1 Федерального закона от 23.07.2013 № 210-ФЗ «О рынке ценных бумаг» (далее — Закон № 210-ФЗ), которая посвящена новым для отечественного права институтам: общее собрание владельцев облигаций (далее — ОСВО) и представитель владельцев облигаций (далее — ПВО). Еще до ее вступления в силу были и те, кто отстаивал цели законопроекта1, и те, кто оценивал его критически2. Необходимо отметить, что институты ОСВО и ПВО известны многим развитым правопорядкам3. Вместе с тем отечественный законодатель предусмотрел в гл. 6.1 Закона № 210-ФЗ такую норму, которой едва ли могут похвастаться большинство правопорядков, откуда и были заимствованы указанные выше институты. Речь идет о подп. 5 п. 1 ст. 29.7 Закона № 210-ФЗ, который предусматривает право ОСВО отказаться от права на обращение в суд с требованием к эмитенту облигаций и (или) лицу, предоставившему обеспечение по облигациям эмитента, в том числе о признании данных лиц банкротами. Решение по данному вопросу принимается ОСВО большинством в девять десятых голосов, которыми обладают лица, имеющие право голоса на ОСВО (п. 4 ст. 29.8 Закона № 210-ФЗ). Таким образом, предполагается, что девять десятых имеющих право голоса на ОСВО могут лишить права на обращение в суд оставшуюся одну десятую часть. Рассмотрим, какие последствия такой отказ повлечет для несогласного меньшинства владельцев облигаций.

Российское законодательство не предусматривает возможность отказа от права на обращение в суд

Допустимость отказа от материальных или процессуальных прав, вытекающих из закона предусмотрена в законодательстве США4, однако в Российской Федерации иное правовое регулирование данного вопроса. Часть 1 ст. 46 Конституции РФ предусматривает, что каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Часть 3 ст. 4 АПК РФ и ч. 2 ст. 3 ГПК РФ предусматривают, что отказ от права на обращение в суд недействителен. Оба процессуальных кодекса не предусматривают исключений из данного правила. При этом ч. 2 ст. 3 АПК РФ и ч. 1 ст. 1 ГПК РФ устанавливают, что федеральные законы, регулирующие порядок судопроизводства, должны приниматься в соответствии с данными кодексами и законами, указанными в приведенных частях.

Можно было бы говорить о том, что подп. 5 п. 1 ст. 29.7 Закона № 210-ФЗ базируется на п. 2 ст. 9 ГК РФ, но этот пункт предусматривает возможность указания в законе случаев отказа граждан и юридических лиц от осуществления принадлежащих им прав5, но не отказ от права и тем более не отказ от права на обращение в суд.

Ситуация с принятием ОСВО решения об отказе от права на обращение в суд, вероятнее всего, будет возникать в случаях, когда приближаются сроки исполнения обязательств общества по облигационному займу, и общество, в отсутствие денежных средств, ищет выход из затруднительной ситуации путем предложения облигационерам проголосовать за изменение и (или) прекращение обязательств общества по облигационному займу полностью или частично (далее — реструктуризация). То есть эту ситуацию можно заранее охарактеризовать как конфликтную для интересов различных групп владельцев облигаций.

Реструктуризация связана с внесением изменений в эмиссионную документацию и обычно сопровождается подписанием соглашений об отступном или новации, которые прекращают обязательства общества по выкупу облигаций, выплате купонного дохода и иные. Само проведение ОСВО осуществляется преимущественно для целей реструктуризации и связано с тем, что в случае затруднений общества в платежах, ОСВО может пересмотреть условия облигационного займа ради возврата в дальнейшем сумм с меньшим убытком или без такового, чем обращаться к процедуре несостоятельности общества и нести большие убытки.

Отказ ОСВО от обращения в суд к эмитенту обязателен для всех облигационеров

Пересмотр условий облигационного займа ведет к тому, что часть кредиторов на момент проведения реструктуризации не получит искомой прибыли, так как при приобретении облигаций они не предвидели, что дела общества пошатнутся. Именно такие кредиторы могут быть тем меньшинством, которое будет голосовать на ОСВО против реструктуризации, а тем более против решения об отказе от права на обращение в суд или не участвовать в голосовании вовсе. И именно такие кредиторы могут быть потенциальными истцами6.

При этом для ОСВО характерны общие и для других собраний гражданско-правовых сообществ правила: решение является обязательным для всех участников гражданско-правового сообщества, имевших право в нем участвовать; суд вправе с учетом всех обстоятельств дела оставить в силе обжалуемое решение, если голосование данного владельца облигаций не могло повлиять на результаты голосования и допущенные нарушения не являются существенными, и некоторые иные.

Таким образом, мало того, что потенциальные истцы по требованию о признании недействительным решения ОСВО столкнутся с исследованием судом вопроса о возможности влияния на результаты голосования, так еще общество, предвещая этот вопрос, приведет аргумент о том, что ОСВО приняло решение об отказе от права на обращение в суд на основании подп. 5 п. 1 ст. 29.7 Закона № 210-ФЗ.

Кроме того, подп. 5 п. 1 ст. 29.7 Закона № 210-ФЗ представляет собой радикальный пример отказа от права на обращение в суд, когда такой отказ сделан не отдельным облигационером, но где было «коллективное волеобразование <…> и различно выраженная отдельная воля (воля отдельных лиц) обобщается в новую величину — решение»7. То есть отдельные облигационеры, голосовавшие против такого решения или не принимавшие участия в голосовании, обязаны будут подчиниться решению большинства в соответствии с п. 1 ст. 29.6 Закона № 210-ФЗ. Такое положение дел еще больше усугубляет ситуацию с наличием в Законе № 210-ФЗ отказа от права на обращение в суд.

Все вышесказанное приводит к выводу о том, что подп. 5 п. 1 ст. 29.7 Закона № 210-ФЗ является ошибкой законодателя, и она может быть исправлена им же путем отмены указанного подпункта еще до появления судебной практики по его признанию не соответствующим Конституции РФ.

Модель «сообщество облигационеров» выгодна должнику, но не кредиторам

(Мнение А. В. Егорова, главного редактора «АП»)

В литературе уже имеет место опыт критического осмысления института представителя облигационеров, который состоялся за 5 лет до вступления в силу указанного закона. Речь про магистерскую диссертацию А. Д. Батуевой, защищенную в 2009 году8.

Вкратце суть института заключается в том, что эмиссия определенного количества облигаций приводит, согласно законодательству некоторых правопорядков, к тому, что на стороне кредиторов образуется множественность лиц, имеющая значение для правопорядка. Правовое значение подобной множественности лиц (в ст. 181.1 ГК РФ она именуется гражданско-правовым сообществом) заключается в том, что, с одной стороны, решение в ней может приниматься большинством голосов, с другой — целый ряд действий по осуществлению прав отдельного участника не может совершаться без такого решения большинства.

Этот институт широко применяется в деятельности органов юрлиц (общее собрание акционеров, например, действует по этой модели). Также он широко известен в случаях, когда возникает общая долевая собственность, особенно если речь идет о так называемой жилищной собственности. Собственники квартир в многоквартирном жилом доме образуют гражданско-правовое сообщество, которое вправе большинством голосов принимать решение, обязательное для всех своих членов (в силу ЖК РФ).

Во всех таких случаях речь идет о существенном ограничении правомочий отдельного лица, входящего в гражданско-правовое сообщество. Понятно, что интересы индивидуумов бывают различны, но ради более высоких целей законодатель позволяет игнорировать интересы отдельного лица, если они противоречат интересам большинства. Если речь идет о многоквартирном доме, потребность большинства в надлежащем обслуживании и ремонте общего имущества берет верх над интересами отдельного собственника, который желает сэкономить и готов жить в полуразвалившемся доме. Это и есть та цель, ради которой ограничиваются права меньшинства.

Конечно, большинство может оказаться, мягко говоря, странным. Так бывает. Либо странным вообще, либо с точки зрения различия в социальном положении. Например, если малообеспеченный гражданин окажется собственником квартиры в элитном доме на Кутузовском проспекте в Москве. Или, наоборот, очень состоятельный — собственником малогабаритной квартиры в панельном доме 70-х годов в районе Выхино. В этом случае от наиболее яркого ущемления интересов его защищают положения закона. Там же, где нет нарушения в формальном смысле, у меньшинства не остается другого выбора, кроме как сменить данное сообщество на другое, более подходящее для него по интересам, социальному положению и т. п. Попросту говоря — продать квартиру в одном доме и купить в другом. То же касается и миноритариев, которые не согласны с политикой большинства, но не могут доказать формального нарушения закона при принятии им решений.

Однако случаи, когда в гражданско-правовое сообщество помимо своей воли (в силу указания закона) объединялись бы кредиторы какого-то лица, очень редки. До недавнего времени в России был всего один такой случай — банкротство должника. Но в этом случае понятна цель законодателя. Нельзя допустить, чтобы кредиторы по отдельности осуществляли исполнительное производство в отношении имущества должника, поскольку в этом случае все будет зависеть либо от большей удачливости кредитора, либо от его противоправных действий (выбивание долгов), либо еще от каких-то не одобряемых государством факторов (подкуп пристава, сговор с должником и т. п.).

Но даже в этих случаях как трудно идет процесс принятия решений, как много споров связано с жалобами меньшинства на то, что его интересы не учитываются большинством! Достаточно в первом приближении ознакомиться с практикой по делам о банкротстве, чтобы понять, что это так. Из этого следует, что каждый новый случай установления законом гражданско-правового сообщества кредиторов нуждается в серьезнейшем политико-правовом обосновании. Должно быть точно понятно, ради чего будет введен соответствующий институт, чьи интересы при этом будут защищаться.

Итак, что происходит, когда эмитент выпускает, предположим, 1000 облигаций? Он принимает на себя ровно 1000 обязательств уплатить сумму каждой облигации и проценты по ней. Таким образом, любое лицо, купившее одну или несколько облигаций, становится самостоятельным кредитором эмитента. Подчеркнем — самостоятельным кредитором, не обязанным согласовывать свои действия ни с кем другим. Держатели облигаций не являются ни солидарными, ни долевыми кредиторами в одном обязательстве, поскольку единого обязательства не существует. Существует 1000 обязательств, если брать наш пример. Доказывается это просто — от противного. Если бы речь шла о едином обязательстве, надо было выпускать одну облигацию с большим номиналом.

Другое дело, что тогда кредиторы покупали бы не долю в этом праве, а облигацию в целом. Если бы у какого-то лица не было достаточно денег, чтобы приобрести эту одну дорогую облигацию, оно могло бы вступить в партнерство с другим лицом или лицами, образовать товарищество и выступить долевыми или солидарными кредиторами в этом обязательстве. Но тогда лицо само выбирало бы себе компаньонов. Обижаться и сетовать, если взаимопонимание между ними вдруг пропало бы в дальнейшем, оно могло только на себя.

Как только в законодательстве оказалась закреплена модель «сообщество облигационеров», все потенциальные инвесторы должны понимать, что это смешанная модель, при которой лицо приобретает как будто одну облигацию, но оказывается, что оно купило лишь одну долю в общем праве требования. И кто окажется его компаньонами, оно может только догадываться.

Возникает хороший вопрос — а кому была нужна такая модель? Неужели облигационерам? Модель сообщества для кредиторов при банкротстве должника нужна именно кредиторам, как указано выше. А в данном случае? На первый взгляд кредиторам (держателям облигаций) она не нужна. Попробуем разобраться в этом подробнее.

Что дает модель сообщества кредиторов? Во-первых, в таком случае кредиторы могут осуществлять свои права только совместно. Это означает, что когда эмитент нарушит обязательство (например, не заплатит купонный доход вовремя), отдельный кредитор к нему иск предъявить не сможет. Не сможет он и потребовать обращения взыскания на залог или получить исполнение за счет иного обеспечения. Кому выгодно подобное усложнение порядка реализации прав кредитором? На наш взгляд, только должнику.

Во-вторых, должник получает определенные возможности манипулировать сообществом кредиторов. Например, если у должника есть особый стратегический инвестор, имеющий большинство облигаций, должнику достаточно уговорить его повременить, и требования к должнику не смогут предъявить все. Существенное снижение издержек должника на обслуживание долга — вот, для чего это придумано. В обычной ситуации должник должен был договариваться (идти на уступки и т. п.) со 100% кредиторов, а в новой модели — достаточно договориться с 51%.

Получается, договор займа (оформленный через выпуск облигаций) максимально выгоден должнику, но не явно, а фактически. Условно говоря, если подобное невыгодное для кредитора условие будет прописано прямо в договоре займа, из 100 человек возможных кредиторов 90 откажутся от подобного размещения своих средств. А если подобное условие будет вытекать из закона, то разобраться в этом сможет только хорошо подготовленный участник оборота. Конечно, по мере того, как число кредиторов, «обжегшихся» на данной схеме, будет возрастать, будет расти и число разбирающихся в нюансах подобной конструкции. Что произойдет в таком случае — уже понятно заранее — будет выдумана новая схема получения денег на невыгодных кредиторам условиях и предложена для воплощения в законодательстве. Поэтому мы и полагаем, что никаких политико-правовых оснований для допущения подобной модели в Российской Федерации не имелось, и заявляли об этом публично9. Голос не был услышан. И теперь уже, как мы видим из статьи Н. Павлова, практикующие юристы с удивлением открывают для себя новые грани правовой реальности.

И последнее. Откуда «принесло» в Россию озвученные выше креативные идеи, видимо, озвучивать не обязательно. Должно быть и так понятно. Зато очень интересен материал, подобранный А. Д. Батуевой, о том, какую реакцию встречают подобные идеи в разных правопорядках. Например, она пишет, что по общей модели условия эмиссионного договора могут быть изменены по взаимному согласию между эмитентом и владельцами облигаций (воля которых выражается в решении общего собрания владельцев облигаций). При этом полномочия по изменению тех или иных условий эмиссионного договора могут быть переданы представителю владельцев облигаций. Между тем согласно праву Германии изменение условий эмиссионного договора требует единогласного решения общего собрания владельцев облигаций (за исключением случая угрозы банкротства эмитента). Так ослабляет действие этой странной идеологии германский законодатель.

В Японии, Республике Корея решение общего собрания владельцев облигаций должен утвердить суд. Это еще один способ борьбы с необъяснимым ограничением интересов держателей облигаций.

Во Франции вводится масса ограничений в отношении лиц, которые вправе выступать представителями сообщества кредиторов (держателей облигаций). Прежде всего, предусматривается, чтобы это были граждане. Иными словами, — лица, которых можно посадить в тюрьму, если что. При этом, несмотря на формальное закрепление фигуры представителя собрания держателей облигаций, в действительности такого рода фигура встречается крайне редко. Не исключено, что французы таким образом выходят из положения, не сумев устоять перед натиском зарубежных партнеров, заинтересованных в модели коллективного кредитора. То же самое происходит в Японии. На практике представитель владельцев облигаций обычно не назначается. Придумана норма, позволяющая обходиться без этой странной фигуры.

Подход оказывается прямо противоположным, чем в США, где назначение представителя владельцев облигаций является обязательным.

Так вот, получилось ли у разработчиков российского закона заниматься осмысленным заимствованием иностранного опыта? Как показывает работа Н. Павлова, — не очень. И, видимо, это только начало осмысления. Так что всем начинающим облигационерам — дружеский привет от нас с автором статьи.


1 См., напр.: Малиновский М. Собрание владельцев облигаций и их представитель // Закон. 2011. № 6; Габов А. В. Ценные бумаги: вопросы теории и правового регулирования рынка. М.: Статут, 2011. 1104 с.
2 См., напр.: Селивановский А. С. ТРАСТИ: доверяй, но проверяй // CBONDS Review. 2010. № 1–2. URL: http://selivanovsky.ru/docs/articles/2010/selivanovsky-trustee.pdf (дата рецепции: 01.08.2016); Селивановский А. С., Селивановская М. Е. Общее собрание и представитель владельцев облигаций // Закон. 2011. № 10. С. 98–103; Селивановский А. Представитель владельцев облигаций: кому нужен этот институт // Хозяйство и право. 2013. № 11. С. 43–53.
3 См., напр.: R. 228-60-R. 228–76 Коммерческого кодекса Франции, ст.ст. 1158–1174 Швейцарского обязательственного закона, ст.ст. 2415–2418 Гражданского кодекса Италии, § 7 и ряд иных статей немецкого Закона об облигациях, размещенных по общей эмиссии (Gesetz über Schuldverschreibungen aus Gesamtemissionen), Акт о трастовом соглашении (Trust Indenture Act) в США и ряд законодательных актов Соединенного Королевства, таких как Companies Act 2006, Financial Services and Markets Act 2000.
4 См. подр.: Бойко Т. С. Отказ от права и воздержание от осуществления права: российский и англо-американский подходы // Закон. 2012. № 3. С. 133–145.
5 Критику положений ст. 450.1 ГК РФ, которая регулирует порядок отказа от договора (исполнения договора) или от осуществления прав по договору, см.: Лашков Н. С. Критический анализ возможности заимствования английских доктрин waiver и estoppel российским правом // Закон. 2016. № 7. C. 106–116.
6 См. об этом подр.: Павлов Н. В. Владелец облигаций намерен судиться с эмитентом. Как действовать представителю владельцев облигаций // Арбитражная практика для юристов. 2016. № 7. С. 28–33.
7 Родионова О. М. О правовой природе решений собраний и их недействительности в германском и российском гражданском праве // Вестник гражданского права. 2012. № 5. С. 66–93.
8 См.: Батуева А. Д. Коллективное осуществление прав владельцами облигаций: общий обзор по зарубежному праву // Актуальные проблемы гражданского права: сборник работ выпускников РШЧП, 2009 г. Вып. 14. М.: Статут, 2012. С. 492–509.
9 См. об этом подр.: Егоров А. В. Вводные соображения о работах выпускников РШЧП 2009 года // Актуальные проблемы гражданского права: сборник работ выпускников РШЧП 2009 г. Вып. 14. М.: Статут, 2012. С. 90–95.
Иностранный суд направил судебное поручение в отношении российской компании. Что может помешать его исполнению
№ 9, 2016
Кредитор выбрал банковскую гарантию в качестве обеспечения. Пять возможных рисков и способы свести их к нулю